{
  "format": "tildarion.material",
  "version": 1,
  "exportedAt": "2026-09-16T20:27:04.068Z",
  "material": {
    "typeCode": "place",
    "slug": "al-hashim",
    "title": "Аль-Хашим",
    "summary": "Неприступная Чаща у озера Баб-аль-Джахим.",
    "typeFields": {
      "kind": "Природная область",
      "tags": [
        "чаща",
        "Баб-аль-Джахим"
      ],
      "aliases": [],
      "country": "Валерийский Султанат"
    },
    "content": {
      "schemaVersion": 1,
      "blocks": [
        {
          "id": "9aa90ff3-4ba4-5598-835f-9b7c286a76a5",
          "version": 1,
          "type": "heading",
          "data": {
            "text": "Неприступная Чаща",
            "level": 2,
            "anchor": "testimony"
          }
        },
        {
          "id": "3c8d0fba-de4f-5734-81a8-340adb8f9414",
          "version": 1,
          "type": "source-fragment",
          "data": {
            "label": "Полевое наблюдение",
            "title": "Об Аль-Хашиме и об озере Баб-аль-Джахим, к западу от Ильяса",
            "author": {
              "name": "Сааф",
              "role": "автор путевых записок",
              "mark": "С"
            },
            "date": "Записано на шестой день месяца гудящих гор",
            "paragraphs": [
              "Местные называют ее Аль-Хашим — Неприступная Чаща. Для себя я отметил ее как Loth’en’vel — Чрево Леса. На древнеэльфийском это звучит почти как колыбельная. Но колыбель эта мертва уже сто лет.",
              "Я стоял на краю и смотрел вниз. Триста метров — не так уж много, если мерить шагами, но достаточно, чтобы мир разломился надвое. Позади осталась пустыня: песок, сухой ветер, марево. А впереди, на одном уровне с моими глазами, тянулись верхушки Материнских Древ — исполинских остовов, чей рост достигал, километра, когда они ещё были живы. Теперь это скелеты. Одни сломаны, будто громом, другие опалены дочерна, третьи просто мертвы — и на их мёртвых плечах разрослось нечто, что уступает им в высоте, но превосходит в жадности. Джунгли. Густые, влажные, хищные. Сверху они кажутся почти мирными — зелёное одеяло, — но я знаю, что под этим одеялом шевелится.",
              "Воздух здесь иной. С края обрыва в лицо тянет не сухостью пустыни, а сыростью, густой и тёплой, как дыхание больного. Пахнет гнилью, сладковатой и настойчивой, и ещё чем-то металлическим — магией, просочившейся в соки растений. В Аль-Хашиме всё живое пропитано ею насквозь, от корней до колючек, и потому каждое дерево, каждая лиана — потенциальный враг. Не звероморф, так флороморф; не коготь, так шип.",
              "В центре этой низины, там, где когда-то стояло величайшее из Материнских Древ, ныне лежит озеро. Баб-аль-Джахим — Врата Преисподней. Язык местных жителей, как всегда, груб и честен. Именно сюда, в самое сердце Великого Леса, сто лет назад рухнул Иезекииль. Я знаю эту историю не по слухам: демон пал здесь, сражённый Торном, Эксом и Хеймдалем. И если первые два имени принадлежат известным всему миру богам, то третье… третье заслуживает отдельной строки."
            ],
            "annotations": [
              {
                "id": "f3ce9995-d35f-510a-b95b-6075e6b59362",
                "speaker": {
                  "name": "Сааф",
                  "role": "помета в книге",
                  "mark": "С"
                },
                "text": "Аль-Хашим — не для одиночек.",
                "tone": "accent"
              }
            ]
          }
        },
        {
          "id": "0df75af2-7608-54f7-83d1-192a0f95968c",
          "version": 1,
          "type": "heading",
          "data": {
            "text": "Остов Хеймдаля",
            "level": 2,
            "anchor": "heimdall"
          }
        },
        {
          "id": "075b3a42-1f12-5a96-96a1-8e32d6c3790d",
          "version": 1,
          "type": "image",
          "data": {
            "assetId": "141c2909-f4e3-5fb4-9503-133b4dd97af0",
            "alt": "Силуэт Хеймдаля в Аль-Хашиме",
            "caption": "Хеймдаль. Рисунок в разделе об Аль-Хашиме.",
            "width": 703,
            "height": 973
          }
        },
        {
          "id": "3c87a35c-cc84-52ab-8ad5-feee4d2ae66d",
          "version": 1,
          "type": "source-fragment",
          "data": {
            "label": "Продолжение наблюдения",
            "title": "О цене походов в Чащу",
            "author": {
              "name": "Сааф",
              "role": "автор путевых записок",
              "mark": "С"
            },
            "paragraphs": [
              "Где-то там, внизу, возможно на самом краю озера, а может — уже в его глубинах, до сих пор стоит его остов. Оплавленный. Мёртвый. Уже давно мёртвый. Я не видел его с обрыва: слишком далеко, слишком густы джунгли, слишком плотен туман над водой. Но говорят, металлы, из которых был собран Хеймдаль, изменились. Пролежав сто лет в астральном разломе, они стали чем-то иным. Чем-то, что крепче адаманта. Легче мифрилла. Идеальный материал — для оружия, для доспеха, для амбиций. И меня охватывает грусть, когда я думаю об этом. Грусть — и тихая, бессильная злость.",
              "Потому что человеческая жадность, я знаю, уже точит зубы. Всегда найдётся тот, кто захочет добраться до остова. Всегда найдутся те, кто снарядит отряд и спустится в Аль-Хашим, вооружившись картами, амулетами и надеждой. И многие из них не вернутся. Никто не считал и не сосчитает, сколько искателей сгинуло в Неприступной Чаще за эти сто лет — но я подозреваю, что счёт идёт на сотни. Может, на тысячи. Пески хорошо хранят тайны, а джунгли — ещё лучше. Ильяс стоит прямо над этим. Самый западный город Султаната — и по сути ворота в Аль-Хашим. Дальше только обрыв, а за ним — зелёная бездна. Город живёт походами в джунгли: звероморфы, магическая древесина, кость, сухожилия, редкие металлические самородки — всё это добывается здесь и уходит караванами на восток, в сердце Султаната. Но плата за богатство взимается исправно. Кровью. Каждый ильясец знает кого-то, кто ушёл в Чащу и не вышел. И каждый вечер, когда ворота закрывают, а на улицах воцаряется та особая тишина, какая бывает лишь в городах, где ночь — не время, а угроза, я думаю об одном и том же. Аль-Хашим не прощает жадности. Он берёт своё. И Хеймдаль, мёртвый исполин в самом сердце разлома, наверное, так и будет стоять там — памятником не только великой битве, но и великой глупости, которая всякий раз заставляет людей верить, что уж они-то вернутся. Обязательно вернутся. С металлом, который крепче адаманта.",
              "Я простоял на краю до сумерек. В Ильясе закрыли ворота. Над Баб-аль-Джахим поднимался туман — или не туман, а что-то белёсое, подсвеченное изнутри, — и я поймал себя на мысли, что разлом в Астрал не зарастает просто так. Что Великий Лес не умер. Он превратился. И превращение это ещё не закончилось. В книгу я занёс немногое, но в том числе: «Аль-Хашим — не для одиночек». Может быть, когда-нибудь я спущусь туда. Но не сегодня."
            ],
            "annotations": []
          }
        }
      ]
    },
    "publishedAt": "2026-09-16T14:51:53.759Z"
  }
}