{ "format": "tildarion.material", "version": 1, "exportedAt": "2026-09-16T21:29:27.429Z", "material": { "typeCode": "source", "slug": "sami-furkan", "title": "О мёртвом городе Сами-Фуркан и Трещине, к югу от Биньямина", "summary": "Записано на двадцать восьмой день месяца гудящих гор", "typeFields": { "tags": [ "Записки Саафа" ], "shelf": "Произведения", "aliases": [], "isChapter": true, "authorName": "Сааф", "chapterNumber": 4, "legacyAnchors": [], "publicationDate": "Записано на двадцать восьмой день месяца гудящих гор" }, "content": { "schemaVersion": 1, "blocks": [ { "id": "cc89ad72-25c5-59b5-aa40-ae8f4a9a8b5f", "version": 1, "type": "paragraph", "data": { "text": "К северу от Монсура караванный путь раздваивается, точно язык змеи. Одна дорога уходит прямо — на север, в сторону Иштара, к городу Захир-Хади, что после Падения Иезекиля отошёл Иштарской Империи и теперь носит чужие знамёна. Вторая — забирает к востоку, огибает карстовые горы и, стиснутая ими, ползёт дальше на север, к Биньямину. Я выбрал вторую из любопытства: восточный тракт сулил меньше чужих глаз и больше тишины. А ещё там лежал Сами-Фуркан.", "align": "left" } }, { "id": "7c3802e7-5b8d-57c9-a9cc-d00019f19794", "version": 1, "type": "paragraph", "data": { "text": "Дорога к Биньямину — точно трещина в камне, в которую втиснулся целый мир. Карстовые горы обступают её с обеих сторон — невысокие, изъеденные временем, серые в полуденном свете и сиреневые на закате. Они образуют естественный карман, в котором городок прячется от пустыни, как зверёк от ястреба. Воздух здесь иной — менее сухой, с привкусом известковой пыли и слабым, едва уловимым запахом мёртвого дерева. С запада, аккурат посередине между путём на Захир-Хади и дорогой к Биньямину, темнеет лес. Аль-Маййит — так называют его местные. Мёртвый Лес. Издалека он кажется скопищем обугленных колонн, но чем ближе подходишь, тем яснее проступают очертания стволов — скрюченных, словно в агонии, и совершенно лишённых листвы. Я видел его духа. Он был под стать самому лесу — мёртвый, тихий, злой, яростно охраняющий свою территорию. Ни шёпота, ни движения, только плотное, как камень, ощущение: не входи. Я и не стал.", "align": "left" } }, { "id": "bb8c10d2-860b-5a07-a088-0127b3d47534", "version": 1, "type": "paragraph", "data": { "text": "В Биньямин я прибыл вечером. Городок невелик — несколько улиц, караван-сарай, храм Мастары и стена из всё того же белого песчаника на восточном краю, за которой начинается дорога в Торн. Некогда здесь кипела жизнь: Биньямин был последним живым форпостом перед Сами-Фурканом, крепостью-городом, охранявшим границу Федерации. Теперь Сами-Фуркан мёртв. Пустыня пожирает его медленно, но неотвратимо: песок заносит мостовые, забивается в окна, ложится в трещины камней, как время ложится в морщины старика.", "align": "left" } }, { "id": "c2c79f42-78f0-5157-a388-0231bfd509e7", "version": 1, "type": "paragraph", "data": { "text": "Мне повезло. В Биньямине стоял отряд Адамантовой Десницы, готовивший вылазку в руины за магическими материалами. Я представился писцом и летописцем — набившая оскомину, но надёжная маска — обронил несколько фраз, намекнул, что знаю, где могут лежать старые хранилища, и они взяли меня с собой. Я каждый раз удивляюсь, как легко это выходит. Пара правильных слов, спокойный взгляд, и вот я уже иду в сердце мёртвого города под защитой паладинов. Любопытно. Люди, кажется, хотят верить, что старый писарь с книгой — не более чем старый писарь. Так удобно.", "align": "left" } }, { "id": "40d0d4b4-2683-5ec0-b16d-ab2bc14026e7", "version": 1, "type": "paragraph", "data": { "text": "Сами-Фуркан встретил нас молчанием. Улицы его были прямы и широки — наследие Федерации, привыкшей к размаху, — но теперь по ним гулял только песок. Дома стояли с выбитыми окнами, кое-где обвалились крыши, а на стенах ещё держалась старая штукатурка цвета охры, исцарапанная временем и когтями. Здесь всё ещё чувствовалась магия — та, что пропитала камни за столетия существования Федерации. Она не была враждебной, но была… беспокойной, точно эхо давно сказанного слова, которое не может улечься. Я заметил несколько магических кругов, выложенных в мостовых, — старых, ещё довоенных, — и они слабо мерцали в сумерках. Паладины обходили их стороной. Правильно делали.", "align": "left" } }, { "id": "547afce1-b72b-5ee5-82fd-f50be2e00ba0", "version": 1, "type": "paragraph", "data": { "text": "Мы искали материалы. Сами-Фуркан — кладезь для тех, у кого хватает отваги или глупости сюда соваться. В подвалах и уцелевших башнях, говорят, до сих пор лежат артефакты Федерации: амулеты, жезлы, книги формул, флаконы с эссенциями, металлы, пропитанные магией. Иные из них — просто ценность, иные — оружие, а иные — такое, что лучше не трогать вовсе. Я помог отряду парой советов — где, по моим прикидкам, могли быть склады, — и размышлял о том, сколько опасного наследства оставила после себя Федерация и сколько ещё его предстоит выгрести. Века пройдут, а всё не управятся.", "align": "left" } }, { "id": "1e7e2f00-06fc-5d98-8398-60bf15dde5d5", "version": 1, "type": "paragraph", "data": { "text": "Пока мы продвигались через центральную площадь, из-за остова рухнувшей башни выбрался голем. Старый, боевой, работы времен федерации — грубый металл, тускло мерцающие в швах магические жилы. Он двигался рывками, но целенаправленно: видимо, сторожевые чары не выветрились за сто лет и признали в нас нарушителей. Паладины среагировали мгновенно. Командир выкрикнул приказ, и вокруг передней шеренги расцвели мерцающие поля щитов — магия, хоть и всего первого круга силы. В следующий миг командир прочитал какое-то заклинание, которое, казалось бы, не сработало вовсе — ни луча, ни вспышки, — однако следующий его удар по голему, когда тот приблизился, вспыхнул с такой яркостью, что я на миг зажмурил глаза. Голем был явно дезориентирован, его повело в сторону, и в эту заминку ударили остальные — мечами, молотами, заклинаниями. Сражение длилось недолго, но было шумно и жестоко: металл крошился, искры летели в сухой воздух, кто-то из паладинов упал на одно колено — тут же поднялся, излеченный товарищем. Когда всё кончилось, на мостовой осталась груда оплавленного железа, а у людей — ни одной серьёзной раны.", "align": "left" } }, { "id": "4fbd767f-3fe2-5e2c-89fd-f848eb7e9ab9", "version": 1, "type": "source-fragment", "data": { "label": "Фрагмент произведения", "title": "О мёртвом городе Сами-Фуркан и Трещине, к югу от Биньямина", "author": { "name": "Сааф", "role": "путешественник и писец", "mark": "С" }, "paragraphs": [ "На привале, когда мы отошли к относительно целому зданию и развели костёр, я спросил командира — как им позволено колдовать в этих землях, где магия под запретом. Он ответил коротко: перед выходом они получили благословение Ока Мастары в Биньямине, особое разрешение на применение магии в мёртвом городе. «Без него сюда лучше не соваться», — добавил он и кивнул в сторону площади, где остался лежать голем." ], "annotations": [ { "id": "83a1d468-fed4-5718-8196-eeb2b38749e3", "speaker": { "name": "Командир Десницы", "role": "имя не указано", "mark": "Д" }, "text": "Без него сюда лучше не соваться.", "tone": "plain" } ] } }, { "id": "7a153bc4-48c2-573c-9ae5-3506e64d2535", "version": 1, "type": "paragraph", "data": { "text": "Я смотрел на пламя костра и думал: а так ли строг запрет, как мне расписывал Марат? Он, конечно, караванщик — ему в пустыне колдовать нельзя ни под каким видом, это понятно. Но здесь, в городе? Получается, что на магию можно получить благословение. Можно купить его за долю добычи? Или заплатить щедрым пожертвованием храму? Или же Око Мастары само выбирает, кому дать разрешение, а кому нет, и паладины честно прошли этот отбор? Я не знал ответа. И чем дольше я размышлял, тем любопытнее становилась другая деталь: Адамантова Десница — насколько я знаю, это орден Всеотца, а не Мастары. Они служат другому богу. И всё же получают благословение здесь, в твердыне богини Пустыни. Это не просто разрешение — это жест. Сотрудничество двух культов, которые, вообще-то, не обязаны ладить.", "align": "left" } }, { "id": "19037373-e017-5c71-8ac4-daf0ffba596d", "version": 1, "type": "heading", "data": { "text": "Второе упоминание Аль-Карима", "level": 3, "anchor": "second-al-karim" } }, { "id": "32d3d824-1f9d-580c-a200-72589fc09d3c", "version": 1, "type": "paragraph", "data": { "text": "Тут до меня донёсся обрывок разговора двоих паладинов, сидевших поодаль. Один, помешивая угли, сказал негромко: «…Аль-Карим не подвёл, правильно навёл, тут и правда было чем поживиться». Второй кивнул. Говорили они без опаски, но вполголоса, и моё присутствие, видимо, не считали помехой. Я не подал виду, что услышал. Мысль о том, что это имя я уже встречал раньше — там, на лестнице караван-сарая, — кольнула и погасла. Мало ли кто помогает паладинам? Может быть, обычный проводник. А может, и нет.", "align": "left" } }, { "id": "519c196d-4d6b-5b50-aabe-65e5423d736d", "version": 1, "type": "source-fragment", "data": { "label": "Фрагмент произведения", "title": "О мёртвом городе Сами-Фуркан и Трещине, к югу от Биньямина", "author": { "name": "Сааф", "role": "путешественник и писец", "mark": "С" }, "paragraphs": [ "Я ничего не стал спрашивать у командира во второй раз. Такие вопросы не задают на привале уставшим людям, только что пережившим бой. Но в книгу я внёс короткую пометку: «Спросить при случае, как именно выдаётся благословение Ока. Деньги? Испытание? Божественная воля? И давно ли Всеотец и Мастара работают сообща». И чуть ниже, отдельной строкой: «Аль-Карим — во второй раз. Совпадение?» Сам же город ещё раз подтвердил моё давнее подозрение: в Султанате всё устроено сложнее, чем говорят караванщики. И магия здесь под запретом — ровно до тех пор, пока кому-то не понадобится сделать исключение." ], "annotations": [ { "id": "7485232c-ab0a-5901-acda-9fda098d5946", "speaker": { "name": "Редакция", "role": "привязка упоминаний", "mark": "Р" }, "text": "Это второе появление имени Аль-Карим в записках. Значение имени источник не объясняет.", "tone": "accent" } ] } }, { "id": "0a9c5629-4e54-5262-aa24-4210a071b2f4", "version": 1, "type": "paragraph", "data": { "text": "Сами-Фуркан стоит на плоскогорье, и с восточного его края открывается вид, от которого захватывает дух даже у меня. Далеко впереди, километрах в тридцати, земля обрывается разом, точно рассечённая гигантским клинком. Трещина. Она тянется с севера на юг, насколько хватает глаз, и уходит на многие сотни метров вниз, в темноту, которую не берут ни солнце, ни магический свет. Образовалась она сотни лет назад — во времена Войны Раскола, когда Белл, бог Войны, сошёлся здесь в битве с самой Мастарой, тогда ещё богиней магии. Они бились за независимость этих земель — тогда ещё не Султаната, а Федерации магов. Белл пал. Мастара была разбита на множество осколков. И маги Федерации, в своей беспримерной гордыне, не удосужились собрать её воедино. Им, видите ли, было недосуг. Теперь мы имеем то, что имеем: пустыню, Аль-Хашим, запрет на магию и богиню, переродившуюся из обломков. А трещина осталась — как шрам на теле земли, как напоминание о том, во что обходится гордость.", "align": "left" } }, { "id": "f1dc44a4-2c54-51e5-ab5e-a372ad550e1f", "version": 1, "type": "image", "data": { "assetId": "272f8ac2-0f00-5cf7-9692-ba5249591eb7", "alt": "Вид на Трещину", "caption": "Трещина, уходящая за горизонт.", "width": 1600, "height": 686 } }, { "id": "e3f23f4f-fe3b-53e0-90ef-305b417bf6e0", "version": 1, "type": "paragraph", "data": { "text": "Я стоял и смотрел туда долго. Оттуда сквозило магическим фоном, тягучим и неровным, как дыхание спящего гиганта. Я не возьмусь судить, какой он там силы — слишком далеко, слишком искажено пространство между нами, — но воздух дрожал даже здесь, на плоскогорье. Думаю, вряд ли бы даже Нико туда полез. Мысль эта пришла неожиданно и задержалась дольше, чем следовало. Нико, будь он здесь, наверняка бы хмыкнул, прищурился и заявил, что я старею и становлюсь осторожным до трусости. А потом, я думаю, всё-таки не полез бы. Потому что при всём своём ураганном безрассудстве он отнюдь не глупец. И если уж даже ему расхотелось бы испытывать судьбу — значит, место и впрямь того стоит. Я давно не видел Нико. Хотелось бы встретиться, поболтать — пусть даже разговор, как обычно, перешёл бы в спор, — и выпить чего-нибудь крепкого. Но он уже давно не на материальном плане. И я не знаю, когда загляну в Астрал снова.", "align": "left" } }, { "id": "9b6443df-b7d1-5f54-8e4a-04a2a3ea7317", "version": 1, "type": "paragraph", "data": { "text": "Что на дне трещины? Подземные пещеры — вот что. Говорят, они пронизывают весь континент сетью ходов и полостей, о которых поверхность не подозревает. А вот что в них водится… Этого не знает никто кроме самых смелых дроу. Я бы предположил, что глубина прячет в себе нечто древнее, возможно — кого-то из магов Федерации, пережившего собственную смерть. Или что похуже. Но гадать можно бесконечно. Истина, как всегда, лежит на дне и не просится наружу.", "align": "left" } }, { "id": "ceeb60db-0318-5e5a-939f-92c9c8ea0b73", "version": 1, "type": "paragraph", "data": { "text": "Мы вернулись в Биньямин засветло, с трофеями и без потерь. Паладины благодарили меня, хлопали по плечу, звали с собой в Монсур — там у них орден, и, кажется, они решили, что такой полезный писарь им пригодится. Я отказался, сославшись на дела. Сами-Фуркан не место для будничных посиделок, и хотя я отлично умею избегать опасностей — а в этот раз мне даже не пришлось колдовать, — я знаю, что второй визит может сложиться иначе. Пустыня не любит, когда тревожат её мёртвых. А трещина — и подавно.", "align": "left" } }, { "id": "52da2ac9-64ca-51ca-bce2-48e3dc85b7d1", "version": 1, "type": "paragraph", "data": { "text": "В книгу я внёс короткую памятку: «Сами-Фуркан: старые магические круги ещё активны, особенно в восточной части. В подземелья — без крайней нужды не лезть. Трещина тянется до горизонта; вероятно, соединяется с глубинными пещерами. Аль-Маййит — обходить». И, подумав, добавил: «Нико не полез бы. Пожалуй, лучшая характеристика». Последнее — с улыбкой, но и с долей тоски. Иногда хочется, чтобы старые друзья были ближе, чем по другую сторону мира живых.", "align": "left" } } ] }, "publishedAt": "2026-09-16T14:53:20.478Z" } }