{ "format": "tildarion.material", "version": 1, "exportedAt": "2026-11-03T16:53:07.741Z", "material": { "id": "4936c2a7-d0a9-52b4-a31b-85b10d399a89", "typeCode": "article", "slug": "al-hashim", "publicPath": "/place/al-hashim", "status": "published", "firstPublishedAt": "2026-09-16T14:51:53.759Z", "publishedAt": "2026-09-16T14:51:53.759Z", "substantiallyUpdatedAt": null, "title": "Аль-Хашим", "summary": "Неприступная Чаща у озера Баб-аль-Джахим.", "content": { "schemaVersion": 1, "page": { "syntaxVersion": 3, "source": "{{шапка\n\n# Аль-Хашим\n\n{{теги\nТеги :: Баб-аль-Джахим, Место\n}}\n}}\n\n{{аннотация\n\nНеприступная Чаща у озера Баб-аль-Джахим.\n}}\n\n## Неприступная Чаща {#testimony}\n\n{{источник\nНазвание :: Об Аль-Хашиме и об озере Баб-аль-Джахим, к западу от Ильяса\nМетка :: Полевое наблюдение\nАвтор :: Сааф\nРоль автора :: автор путевых записок\nЗнак автора :: С\nДата :: Записано на шестой день месяца гудящих гор\n\nМестные называют ее Аль-Хашим — Неприступная Чаща. Для себя я отметил ее как Loth’en’vel — Чрево Леса. На древнеэльфийском это звучит почти как колыбельная. Но колыбель эта мертва уже сто лет.\n\nЯ стоял на краю и смотрел вниз. Триста метров — не так уж много, если мерить шагами, но достаточно, чтобы мир разломился надвое. Позади осталась пустыня: песок, сухой ветер, марево. А впереди, на одном уровне с моими глазами, тянулись верхушки Материнских Древ — исполинских остовов, чей рост достигал, километра, когда они ещё были живы. Теперь это скелеты. Одни сломаны, будто громом, другие опалены дочерна, третьи просто мертвы — и на их мёртвых плечах разрослось нечто, что уступает им в высоте, но превосходит в жадности. Джунгли. Густые, влажные, хищные. Сверху они кажутся почти мирными — зелёное одеяло, — но я знаю, что под этим одеялом шевелится.\n\nВоздух здесь иной. С края обрыва в лицо тянет не сухостью пустыни, а сыростью, густой и тёплой, как дыхание больного. Пахнет гнилью, сладковатой и настойчивой, и ещё чем-то металлическим — магией, просочившейся в соки растений. В Аль-Хашиме всё живое пропитано ею насквозь, от корней до колючек, и потому каждое дерево, каждая лиана — потенциальный враг. Не звероморф, так флороморф; не коготь, так шип.\n\nВ центре этой низины, там, где когда-то стояло величайшее из Материнских Древ, ныне лежит озеро. Баб-аль-Джахим — Врата Преисподней. Язык местных жителей, как всегда, груб и честен. Именно сюда, в самое сердце Великого Леса, сто лет назад рухнул Иезекииль. Я знаю эту историю не по слухам: демон пал здесь, сражённый Торном, Эксом и Хеймдалем. И если первые два имени принадлежат известным всему миру богам, то третье… третье заслуживает отдельной строки.\n\n{{комментарий\nГоворящий :: Сааф\nРоль говорящего :: помета в книге\nЗнак говорящего :: С\nТон :: акцент\n\nАль-Хашим — не для одиночек.\n}}\n}}\n\n## Остов Хеймдаля {#heimdall}\n\n{{изображение\nФайл :: 141c2909-f4e3-5fb4-9503-133b4dd97af0\nОписание :: Силуэт Хеймдаля в Аль-Хашиме\n\nХеймдаль. Рисунок в разделе об Аль-Хашиме.\n}}\n\n{{источник\nНазвание :: О цене походов в Чащу\nМетка :: Продолжение наблюдения\nАвтор :: Сааф\nРоль автора :: автор путевых записок\nЗнак автора :: С\n\nГде-то там, внизу, возможно на самом краю озера, а может — уже в его глубинах, до сих пор стоит его остов. Оплавленный. Мёртвый. Уже давно мёртвый. Я не видел его с обрыва: слишком далеко, слишком густы джунгли, слишком плотен туман над водой. Но говорят, металлы, из которых был собран Хеймдаль, изменились. Пролежав сто лет в астральном разломе, они стали чем-то иным. Чем-то, что крепче адаманта. Легче мифрилла. Идеальный материал — для оружия, для доспеха, для амбиций. И меня охватывает грусть, когда я думаю об этом. Грусть — и тихая, бессильная злость.\n\nПотому что человеческая жадность, я знаю, уже точит зубы. Всегда найдётся тот, кто захочет добраться до остова. Всегда найдутся те, кто снарядит отряд и спустится в Аль-Хашим, вооружившись картами, амулетами и надеждой. И многие из них не вернутся. Никто не считал и не сосчитает, сколько искателей сгинуло в Неприступной Чаще за эти сто лет — но я подозреваю, что счёт идёт на сотни. Может, на тысячи. Пески хорошо хранят тайны, а джунгли — ещё лучше. Ильяс стоит прямо над этим. Самый западный город Султаната — и по сути ворота в Аль-Хашим. Дальше только обрыв, а за ним — зелёная бездна. Город живёт походами в джунгли: звероморфы, магическая древесина, кость, сухожилия, редкие металлические самородки — всё это добывается здесь и уходит караванами на восток, в сердце Султаната. Но плата за богатство взимается исправно. Кровью. Каждый ильясец знает кого-то, кто ушёл в Чащу и не вышел. И каждый вечер, когда ворота закрывают, а на улицах воцаряется та особая тишина, какая бывает лишь в городах, где ночь — не время, а угроза, я думаю об одном и том же. Аль-Хашим не прощает жадности. Он берёт своё. И Хеймдаль, мёртвый исполин в самом сердце разлома, наверное, так и будет стоять там — памятником не только великой битве, но и великой глупости, которая всякий раз заставляет людей верить, что уж они-то вернутся. Обязательно вернутся. С металлом, который крепче адаманта.\n\nЯ простоял на краю до сумерек. В Ильясе закрыли ворота. Над Баб-аль-Джахим поднимался туман — или не туман, а что-то белёсое, подсвеченное изнутри, — и я поймал себя на мысли, что разлом в Астрал не зарастает просто так. Что Великий Лес не умер. Он превратился. И превращение это ещё не закончилось. В книгу я занёс немногое, но в том числе: «Аль-Хашим — не для одиночек». Может быть, когда-нибудь я спущусь туда. Но не сегодня.\n}}\n\n## Сведения\n\n- **Вид:** Природная область\n- **Страна:** Валерийский Султанат\n", "identities": [ { "id": "1e17905a-aa3d-44de-ae82-b49f79b98671", "kind": "header", "start": 0, "end": 64 }, { "id": "9fd150c3-6821-4801-85ca-2f93ca71578d", "kind": "title", "start": 9, "end": 20 }, { "id": "fefcfc30-38a1-43ac-bc71-ced03a5157ad", "kind": "tags", "start": 22, "end": 61 }, { "id": "0978c84b-d9f9-4ca7-877d-6e1e451ef3b6", "kind": "summary", "start": 66, "end": 123 }, { "id": "9aa90ff3-4ba4-5598-835f-9b7c286a76a5", "kind": "heading", "start": 125, "end": 158 }, { "id": "3c8d0fba-de4f-5734-81a8-340adb8f9414", "kind": "source-fragment", "start": 160, "end": 2242 }, { "id": "2fc3aeb5-679a-4e46-88f4-88b3c6fcef4f", "kind": "paragraph", "start": 391, "end": 583 }, { "id": "98dc016c-94cc-4df2-a6ad-01a484cd13b1", "kind": "paragraph", "start": 585, "end": 1242 }, { "id": "5a217397-6fc8-4553-8a72-35228900db78", "kind": "paragraph", "start": 1244, "end": 1647 }, { "id": "9bb17290-a862-4187-ad03-7ca60eea0ecb", "kind": "paragraph", "start": 1649, "end": 2104 }, { "id": "f3ce9995-d35f-510a-b95b-6075e6b59362", "kind": "comment", "start": 2106, "end": 2239 }, { "id": "0df75af2-7608-54f7-83d1-192a0f95968c", "kind": "heading", "start": 2244, "end": 2273 }, { "id": "075b3a42-1f12-5a96-96a1-8e32d6c3790d", "kind": "image", "start": 2275, "end": 2421 }, { "id": "3c87a35c-cc84-52ab-8ad5-feee4d2ae66d", "kind": "source-fragment", "start": 2423, "end": 4943 }, { "id": "8a4bd1df-50f9-4cfb-b233-08f123b52afc", "kind": "heading", "start": 4945, "end": 4956 }, { "id": "f7b0c691-3621-47ac-b9ee-db13016a5681", "kind": "list", "start": 4958, "end": 5021 } ] }, "blocks": [ { "id": "9aa90ff3-4ba4-5598-835f-9b7c286a76a5", "version": 1, "type": "heading", "data": { "text": "Неприступная Чаща", "level": 2, "anchor": "testimony" } }, { "id": "3c8d0fba-de4f-5734-81a8-340adb8f9414", "version": 1, "type": "source-fragment", "data": { "label": "Полевое наблюдение", "title": "Об Аль-Хашиме и об озере Баб-аль-Джахим, к западу от Ильяса", "author": { "name": "Сааф", "role": "автор путевых записок", "mark": "С" }, "date": "Записано на шестой день месяца гудящих гор", "paragraphs": [ "Местные называют ее Аль-Хашим — Неприступная Чаща. Для себя я отметил ее как Loth’en’vel — Чрево Леса. На древнеэльфийском это звучит почти как колыбельная. Но колыбель эта мертва уже сто лет.", "Я стоял на краю и смотрел вниз. Триста метров — не так уж много, если мерить шагами, но достаточно, чтобы мир разломился надвое. Позади осталась пустыня: песок, сухой ветер, марево. А впереди, на одном уровне с моими глазами, тянулись верхушки Материнских Древ — исполинских остовов, чей рост достигал, километра, когда они ещё были живы. Теперь это скелеты. Одни сломаны, будто громом, другие опалены дочерна, третьи просто мертвы — и на их мёртвых плечах разрослось нечто, что уступает им в высоте, но превосходит в жадности. Джунгли. Густые, влажные, хищные. Сверху они кажутся почти мирными — зелёное одеяло, — но я знаю, что под этим одеялом шевелится.", "Воздух здесь иной. С края обрыва в лицо тянет не сухостью пустыни, а сыростью, густой и тёплой, как дыхание больного. Пахнет гнилью, сладковатой и настойчивой, и ещё чем-то металлическим — магией, просочившейся в соки растений. В Аль-Хашиме всё живое пропитано ею насквозь, от корней до колючек, и потому каждое дерево, каждая лиана — потенциальный враг. Не звероморф, так флороморф; не коготь, так шип.", "В центре этой низины, там, где когда-то стояло величайшее из Материнских Древ, ныне лежит озеро. Баб-аль-Джахим — Врата Преисподней. Язык местных жителей, как всегда, груб и честен. Именно сюда, в самое сердце Великого Леса, сто лет назад рухнул Иезекииль. Я знаю эту историю не по слухам: демон пал здесь, сражённый Торном, Эксом и Хеймдалем. И если первые два имени принадлежат известным всему миру богам, то третье… третье заслуживает отдельной строки." ], "annotations": [ { "id": "f3ce9995-d35f-510a-b95b-6075e6b59362", "speaker": { "name": "Сааф", "role": "помета в книге", "mark": "С" }, "text": "Аль-Хашим — не для одиночек.", "tone": "accent" } ] } }, { "id": "2fc3aeb5-679a-4e46-88f4-88b3c6fcef4f", "version": 1, "type": "paragraph", "data": { "text": "Местные называют ее Аль-Хашим — Неприступная Чаща. Для себя я отметил ее как Loth’en’vel — Чрево Леса. На древнеэльфийском это звучит почти как колыбельная. Но колыбель эта мертва уже сто лет.", "align": "left" } }, { "id": "98dc016c-94cc-4df2-a6ad-01a484cd13b1", "version": 1, "type": "paragraph", "data": { "text": "Я стоял на краю и смотрел вниз. Триста метров — не так уж много, если мерить шагами, но достаточно, чтобы мир разломился надвое. Позади осталась пустыня: песок, сухой ветер, марево. А впереди, на одном уровне с моими глазами, тянулись верхушки Материнских Древ — исполинских остовов, чей рост достигал, километра, когда они ещё были живы. Теперь это скелеты. Одни сломаны, будто громом, другие опалены дочерна, третьи просто мертвы — и на их мёртвых плечах разрослось нечто, что уступает им в высоте, но превосходит в жадности. Джунгли. Густые, влажные, хищные. Сверху они кажутся почти мирными — зелёное одеяло, — но я знаю, что под этим одеялом шевелится.", "align": "left" } }, { "id": "5a217397-6fc8-4553-8a72-35228900db78", "version": 1, "type": "paragraph", "data": { "text": "Воздух здесь иной. С края обрыва в лицо тянет не сухостью пустыни, а сыростью, густой и тёплой, как дыхание больного. Пахнет гнилью, сладковатой и настойчивой, и ещё чем-то металлическим — магией, просочившейся в соки растений. В Аль-Хашиме всё живое пропитано ею насквозь, от корней до колючек, и потому каждое дерево, каждая лиана — потенциальный враг. Не звероморф, так флороморф; не коготь, так шип.", "align": "left" } }, { "id": "9bb17290-a862-4187-ad03-7ca60eea0ecb", "version": 1, "type": "paragraph", "data": { "text": "В центре этой низины, там, где когда-то стояло величайшее из Материнских Древ, ныне лежит озеро. Баб-аль-Джахим — Врата Преисподней. Язык местных жителей, как всегда, груб и честен. Именно сюда, в самое сердце Великого Леса, сто лет назад рухнул Иезекииль. Я знаю эту историю не по слухам: демон пал здесь, сражённый Торном, Эксом и Хеймдалем. И если первые два имени принадлежат известным всему миру богам, то третье… третье заслуживает отдельной строки.", "align": "left" } }, { "id": "0df75af2-7608-54f7-83d1-192a0f95968c", "version": 1, "type": "heading", "data": { "text": "Остов Хеймдаля", "level": 2, "anchor": "heimdall" } }, { "id": "075b3a42-1f12-5a96-96a1-8e32d6c3790d", "version": 2, "type": "image", "data": { "assetId": "141c2909-f4e3-5fb4-9503-133b4dd97af0", "alt": "Силуэт Хеймдаля в Аль-Хашиме", "caption": "Хеймдаль. Рисунок в разделе об Аль-Хашиме." } }, { "id": "3c87a35c-cc84-52ab-8ad5-feee4d2ae66d", "version": 1, "type": "source-fragment", "data": { "label": "Продолжение наблюдения", "title": "О цене походов в Чащу", "author": { "name": "Сааф", "role": "автор путевых записок", "mark": "С" }, "paragraphs": [ "Где-то там, внизу, возможно на самом краю озера, а может — уже в его глубинах, до сих пор стоит его остов. Оплавленный. Мёртвый. Уже давно мёртвый. Я не видел его с обрыва: слишком далеко, слишком густы джунгли, слишком плотен туман над водой. Но говорят, металлы, из которых был собран Хеймдаль, изменились. Пролежав сто лет в астральном разломе, они стали чем-то иным. Чем-то, что крепче адаманта. Легче мифрилла. Идеальный материал — для оружия, для доспеха, для амбиций. И меня охватывает грусть, когда я думаю об этом. Грусть — и тихая, бессильная злость.\n\nПотому что человеческая жадность, я знаю, уже точит зубы. Всегда найдётся тот, кто захочет добраться до остова. Всегда найдутся те, кто снарядит отряд и спустится в Аль-Хашим, вооружившись картами, амулетами и надеждой. И многие из них не вернутся. Никто не считал и не сосчитает, сколько искателей сгинуло в Неприступной Чаще за эти сто лет — но я подозреваю, что счёт идёт на сотни. Может, на тысячи. Пески хорошо хранят тайны, а джунгли — ещё лучше. Ильяс стоит прямо над этим. Самый западный город Султаната — и по сути ворота в Аль-Хашим. Дальше только обрыв, а за ним — зелёная бездна. Город живёт походами в джунгли: звероморфы, магическая древесина, кость, сухожилия, редкие металлические самородки — всё это добывается здесь и уходит караванами на восток, в сердце Султаната. Но плата за богатство взимается исправно. Кровью. Каждый ильясец знает кого-то, кто ушёл в Чащу и не вышел. И каждый вечер, когда ворота закрывают, а на улицах воцаряется та особая тишина, какая бывает лишь в городах, где ночь — не время, а угроза, я думаю об одном и том же. Аль-Хашим не прощает жадности. Он берёт своё. И Хеймдаль, мёртвый исполин в самом сердце разлома, наверное, так и будет стоять там — памятником не только великой битве, но и великой глупости, которая всякий раз заставляет людей верить, что уж они-то вернутся. Обязательно вернутся. С металлом, который крепче адаманта.\n\nЯ простоял на краю до сумерек. В Ильясе закрыли ворота. Над Баб-аль-Джахим поднимался туман — или не туман, а что-то белёсое, подсвеченное изнутри, — и я поймал себя на мысли, что разлом в Астрал не зарастает просто так. Что Великий Лес не умер. Он превратился. И превращение это ещё не закончилось. В книгу я занёс немногое, но в том числе: «Аль-Хашим — не для одиночек». Может быть, когда-нибудь я спущусь туда. Но не сегодня." ], "annotations": [] } }, { "id": "8a4bd1df-50f9-4cfb-b233-08f123b52afc", "version": 1, "type": "heading", "data": { "text": "Сведения", "level": 2, "anchor": "section-8a4bd1df-50f9-4cfb-b233-08f123b52afc" } }, { "id": "f7b0c691-3621-47ac-b9ee-db13016a5681", "version": 1, "type": "list", "data": { "style": "unordered", "items": [ "**Вид:** Природная область", "**Страна:** Валерийский Султанат" ] } } ] }, "typeFields": { "tags": [ "Баб-аль-Джахим", "Место" ], "aliases": [], "pageTags": [ { "id": "02b482b4-b729-4759-967a-914679982ad6", "name": "Баб-аль-Джахим" }, { "id": "224a5609-3e4f-43c0-886d-8479cf2bff3f", "name": "Место" } ], "pageTagsVersion": 1 }, "contributors": [ { "slug": "redaktsiya-tildariona", "displayName": "Редакция Тильдариона", "role": "editor", "creditedAs": null } ], "related": [ { "typeCode": "source", "slug": "saaf-valerian-sultanate", "href": "/source/saaf-valerian-sultanate", "title": "Записки Саафа", "label": "Полный источник", "relation": "source" }, { "typeCode": "article", "slug": "valerian-sultanate", "href": "/state/valerian-sultanate", "title": "Валерийский Султанат", "label": "Государство", "relation": "country" } ], "backlinks": [], "chapters": [] } }