{ "format": "tildarion.material", "version": 1, "exportedAt": "2026-11-03T16:47:47.500Z", "material": { "id": "9e2cd6fa-3fd8-5f5e-bf7b-44248b7c1f76", "typeCode": "source", "slug": "al-hashim", "publicPath": "/source/saaf-valerian-sultanate/al-hashim", "title": "Об Аль-Хашиме и об озере Баб-аль-Джахим, к западу от Ильяса", "summary": "Записано на шестой день месяца гудящих гор", "content": { "schemaVersion": 1, "page": { "syntaxVersion": 3, "source": "{{шапка\n\n# Об Аль-Хашиме и об озере Баб-аль-Джахим, к западу от Ильяса\n\n{{теги\nТеги :: Записки Саафа, Источник, Произведения\n}}\n}}\n\n{{аннотация\n\nЗаписано на шестой день месяца гудящих гор\n}}\n\nМестные называют ее Аль-Хашим — Неприступная Чаща. Для себя я отметил ее как Loth’en’vel — Чрево Леса. На древнеэльфийском это звучит почти как колыбельная. Но колыбель эта мертва уже сто лет.\n\nЯ стоял на краю и смотрел вниз. Триста метров — не так уж много, если мерить шагами, но достаточно, чтобы мир разломился надвое. Позади осталась пустыня: песок, сухой ветер, марево. А впереди, на одном уровне с моими глазами, тянулись верхушки Материнских Древ — исполинских остовов, чей рост достигал, километра, когда они ещё были живы. Теперь это скелеты. Одни сломаны, будто громом, другие опалены дочерна, третьи просто мертвы — и на их мёртвых плечах разрослось нечто, что уступает им в высоте, но превосходит в жадности. Джунгли. Густые, влажные, хищные. Сверху они кажутся почти мирными — зелёное одеяло, — но я знаю, что под этим одеялом шевелится.\n\nВоздух здесь иной. С края обрыва в лицо тянет не сухостью пустыни, а сыростью, густой и тёплой, как дыхание больного. Пахнет гнилью, сладковатой и настойчивой, и ещё чем-то металлическим — магией, просочившейся в соки растений. В Аль-Хашиме всё живое пропитано ею насквозь, от корней до колючек, и потому каждое дерево, каждая лиана — потенциальный враг. Не звероморф, так флороморф; не коготь, так шип.\n\nВ центре этой низины, там, где когда-то стояло величайшее из Материнских Древ, ныне лежит озеро. Баб-аль-Джахим — Врата Преисподней. Язык местных жителей, как всегда, груб и честен. Именно сюда, в самое сердце Великого Леса, сто лет назад рухнул Иезекииль. Я знаю эту историю не по слухам: демон пал здесь, сражённый Торном, Эксом и Хеймдалем. И если первые два имени принадлежат известным всему миру богам, то третье… третье заслуживает отдельной строки.\n\nХеймдаль. Гигантский конструкт, плод больной фантазии Дантонских воинов и Соротульских инженеров. Я видел его чертежи — и до сих пор не могу решить, чем был этот проект: гениальностью или кощунством. Механизм оказался удивительно эффективен. Но при этом он не уважал ровно ничего — ни духов, ни природу, ни самих богов, силу которых впрягли в металл, как вола в ярмо. Он был создан, чтобы убить — и убил. А потом умер сам.\n\nГде-то там, внизу, возможно на самом краю озера, а может — уже в его глубинах, до сих пор стоит его остов. Оплавленный. Мёртвый. Уже давно мёртвый. Я не видел его с обрыва: слишком далеко, слишком густы джунгли, слишком плотен туман над водой. Но говорят, металлы, из которых был собран Хеймдаль, изменились. Пролежав сто лет в астральном разломе, они стали чем-то иным. Чем-то, что крепче адаманта. Легче мифрилла. Идеальный материал — для оружия, для доспеха, для амбиций. И меня охватывает грусть, когда я думаю об этом. Грусть — и тихая, бессильная злость.\n\n{{изображение\nФайл :: 141c2909-f4e3-5fb4-9503-133b4dd97af0\nОписание :: Силуэт Хеймдаля\n\nХеймдаль. Рисунок в разделе об Аль-Хашиме.\n}}\n\nПотому что человеческая жадность, я знаю, уже точит зубы. Всегда найдётся тот, кто захочет добраться до остова. Всегда найдутся те, кто снарядит отряд и спустится в Аль-Хашим, вооружившись картами, амулетами и надеждой. И многие из них не вернутся. Никто не считал и не сосчитает, сколько искателей сгинуло в Неприступной Чаще за эти сто лет — но я подозреваю, что счёт идёт на сотни. Может, на тысячи. Пески хорошо хранят тайны, а джунгли — ещё лучше. Ильяс стоит прямо над этим. Самый западный город Султаната — и по сути ворота в Аль-Хашим. Дальше только обрыв, а за ним — зелёная бездна. Город живёт походами в джунгли: звероморфы, магическая древесина, кость, сухожилия, редкие металлические самородки — всё это добывается здесь и уходит караванами на восток, в сердце Султаната. Но плата за богатство взимается исправно. Кровью. Каждый ильясец знает кого-то, кто ушёл в Чащу и не вышел. И каждый вечер, когда ворота закрывают, а на улицах воцаряется та особая тишина, какая бывает лишь в городах, где ночь — не время, а угроза, я думаю об одном и том же. Аль-Хашим не прощает жадности. Он берёт своё. И Хеймдаль, мёртвый исполин в самом сердце разлома, наверное, так и будет стоять там — памятником не только великой битве, но и великой глупости, которая всякий раз заставляет людей верить, что уж они-то вернутся. Обязательно вернутся. С металлом, который крепче адаманта.\n\nЯ простоял на краю до сумерек. В Ильясе закрыли ворота. Над Баб-аль-Джахим поднимался туман — или не туман, а что-то белёсое, подсвеченное изнутри, — и я поймал себя на мысли, что разлом в Астрал не зарастает просто так. Что Великий Лес не умер. Он превратился. И превращение это ещё не закончилось. В книгу я занёс немногое, но в том числе: «Аль-Хашим — не для одиночек». Может быть, когда-нибудь я спущусь туда. Но не сегодня.", "identities": [ { "id": "a0cfbb8c-a4d3-4d31-9e36-9c4bf3c87996", "kind": "header", "start": 0, "end": 130 }, { "id": "43ce0f94-52b1-48bf-8d23-03407884448b", "kind": "title", "start": 9, "end": 70 }, { "id": "445e4618-6e94-44e8-b663-05acd9e74e87", "kind": "tags", "start": 72, "end": 127 }, { "id": "651efe40-6a35-42ac-aacd-e8fe9d9560b7", "kind": "summary", "start": 132, "end": 190 }, { "id": "81853c17-0aa2-5c4a-9738-05df56b950ca", "kind": "paragraph", "start": 192, "end": 384 }, { "id": "3cc98010-569e-505a-8e50-f58f10e2f9bb", "kind": "paragraph", "start": 386, "end": 1043 }, { "id": "c0062c6a-e304-54e2-a8d8-8fb1f0f2736b", "kind": "paragraph", "start": 1045, "end": 1448 }, { "id": "0336c81b-0642-5871-a749-bec1acc7a92d", "kind": "paragraph", "start": 1450, "end": 1905 }, { "id": "2cec0079-9e53-53fc-b2f7-6795ae4f9eab", "kind": "paragraph", "start": 1907, "end": 2329 }, { "id": "3ecfb0f7-8312-5c98-86c5-04f11001c5d6", "kind": "paragraph", "start": 2331, "end": 2891 }, { "id": "ed9af1d1-292a-5917-b9c8-4487fdbd43ad", "kind": "image", "start": 2893, "end": 3026 }, { "id": "db6ac929-804a-5c31-a636-4a985b0e0398", "kind": "paragraph", "start": 3028, "end": 4407 }, { "id": "1e9e2577-f909-540a-8767-5e86fe80a86d", "kind": "paragraph", "start": 4409, "end": 4837 } ] }, "blocks": [ { "id": "81853c17-0aa2-5c4a-9738-05df56b950ca", "version": 1, "type": "paragraph", "data": { "text": "Местные называют ее Аль-Хашим — Неприступная Чаща. Для себя я отметил ее как Loth’en’vel — Чрево Леса. На древнеэльфийском это звучит почти как колыбельная. Но колыбель эта мертва уже сто лет.", "align": "left" } }, { "id": "3cc98010-569e-505a-8e50-f58f10e2f9bb", "version": 1, "type": "paragraph", "data": { "text": "Я стоял на краю и смотрел вниз. Триста метров — не так уж много, если мерить шагами, но достаточно, чтобы мир разломился надвое. Позади осталась пустыня: песок, сухой ветер, марево. А впереди, на одном уровне с моими глазами, тянулись верхушки Материнских Древ — исполинских остовов, чей рост достигал, километра, когда они ещё были живы. Теперь это скелеты. Одни сломаны, будто громом, другие опалены дочерна, третьи просто мертвы — и на их мёртвых плечах разрослось нечто, что уступает им в высоте, но превосходит в жадности. Джунгли. Густые, влажные, хищные. Сверху они кажутся почти мирными — зелёное одеяло, — но я знаю, что под этим одеялом шевелится.", "align": "left" } }, { "id": "c0062c6a-e304-54e2-a8d8-8fb1f0f2736b", "version": 1, "type": "paragraph", "data": { "text": "Воздух здесь иной. С края обрыва в лицо тянет не сухостью пустыни, а сыростью, густой и тёплой, как дыхание больного. Пахнет гнилью, сладковатой и настойчивой, и ещё чем-то металлическим — магией, просочившейся в соки растений. В Аль-Хашиме всё живое пропитано ею насквозь, от корней до колючек, и потому каждое дерево, каждая лиана — потенциальный враг. Не звероморф, так флороморф; не коготь, так шип.", "align": "left" } }, { "id": "0336c81b-0642-5871-a749-bec1acc7a92d", "version": 1, "type": "paragraph", "data": { "text": "В центре этой низины, там, где когда-то стояло величайшее из Материнских Древ, ныне лежит озеро. Баб-аль-Джахим — Врата Преисподней. Язык местных жителей, как всегда, груб и честен. Именно сюда, в самое сердце Великого Леса, сто лет назад рухнул Иезекииль. Я знаю эту историю не по слухам: демон пал здесь, сражённый Торном, Эксом и Хеймдалем. И если первые два имени принадлежат известным всему миру богам, то третье… третье заслуживает отдельной строки.", "align": "left" } }, { "id": "2cec0079-9e53-53fc-b2f7-6795ae4f9eab", "version": 1, "type": "paragraph", "data": { "text": "Хеймдаль. Гигантский конструкт, плод больной фантазии Дантонских воинов и Соротульских инженеров. Я видел его чертежи — и до сих пор не могу решить, чем был этот проект: гениальностью или кощунством. Механизм оказался удивительно эффективен. Но при этом он не уважал ровно ничего — ни духов, ни природу, ни самих богов, силу которых впрягли в металл, как вола в ярмо. Он был создан, чтобы убить — и убил. А потом умер сам.", "align": "left" } }, { "id": "3ecfb0f7-8312-5c98-86c5-04f11001c5d6", "version": 1, "type": "paragraph", "data": { "text": "Где-то там, внизу, возможно на самом краю озера, а может — уже в его глубинах, до сих пор стоит его остов. Оплавленный. Мёртвый. Уже давно мёртвый. Я не видел его с обрыва: слишком далеко, слишком густы джунгли, слишком плотен туман над водой. Но говорят, металлы, из которых был собран Хеймдаль, изменились. Пролежав сто лет в астральном разломе, они стали чем-то иным. Чем-то, что крепче адаманта. Легче мифрилла. Идеальный материал — для оружия, для доспеха, для амбиций. И меня охватывает грусть, когда я думаю об этом. Грусть — и тихая, бессильная злость.", "align": "left" } }, { "id": "ed9af1d1-292a-5917-b9c8-4487fdbd43ad", "version": 2, "type": "image", "data": { "assetId": "141c2909-f4e3-5fb4-9503-133b4dd97af0", "alt": "Силуэт Хеймдаля", "caption": "Хеймдаль. Рисунок в разделе об Аль-Хашиме." } }, { "id": "db6ac929-804a-5c31-a636-4a985b0e0398", "version": 1, "type": "paragraph", "data": { "text": "Потому что человеческая жадность, я знаю, уже точит зубы. Всегда найдётся тот, кто захочет добраться до остова. Всегда найдутся те, кто снарядит отряд и спустится в Аль-Хашим, вооружившись картами, амулетами и надеждой. И многие из них не вернутся. Никто не считал и не сосчитает, сколько искателей сгинуло в Неприступной Чаще за эти сто лет — но я подозреваю, что счёт идёт на сотни. Может, на тысячи. Пески хорошо хранят тайны, а джунгли — ещё лучше. Ильяс стоит прямо над этим. Самый западный город Султаната — и по сути ворота в Аль-Хашим. Дальше только обрыв, а за ним — зелёная бездна. Город живёт походами в джунгли: звероморфы, магическая древесина, кость, сухожилия, редкие металлические самородки — всё это добывается здесь и уходит караванами на восток, в сердце Султаната. Но плата за богатство взимается исправно. Кровью. Каждый ильясец знает кого-то, кто ушёл в Чащу и не вышел. И каждый вечер, когда ворота закрывают, а на улицах воцаряется та особая тишина, какая бывает лишь в городах, где ночь — не время, а угроза, я думаю об одном и том же. Аль-Хашим не прощает жадности. Он берёт своё. И Хеймдаль, мёртвый исполин в самом сердце разлома, наверное, так и будет стоять там — памятником не только великой битве, но и великой глупости, которая всякий раз заставляет людей верить, что уж они-то вернутся. Обязательно вернутся. С металлом, который крепче адаманта.", "align": "left" } }, { "id": "1e9e2577-f909-540a-8767-5e86fe80a86d", "version": 1, "type": "paragraph", "data": { "text": "Я простоял на краю до сумерек. В Ильясе закрыли ворота. Над Баб-аль-Джахим поднимался туман — или не туман, а что-то белёсое, подсвеченное изнутри, — и я поймал себя на мысли, что разлом в Астрал не зарастает просто так. Что Великий Лес не умер. Он превратился. И превращение это ещё не закончилось. В книгу я занёс немногое, но в том числе: «Аль-Хашим — не для одиночек». Может быть, когда-нибудь я спущусь туда. Но не сегодня.", "align": "left" } } ] }, "typeFields": { "tags": [ "Записки Саафа", "Источник", "Произведения" ], "aliases": [], "pageTags": [ { "id": "6693a7e8-cf23-415d-9018-d8cf9b2d155a", "name": "Записки Саафа" }, { "id": "91c2b82e-02dc-4a11-ac14-ad46c134e124", "name": "Источник" }, { "id": "891e1309-a631-4198-8b02-5728711c69fc", "name": "Произведения" } ], "isChapter": true, "authorName": "Сааф", "chapterNumber": 3, "legacyAnchors": [], "pageTagsVersion": 1, "publicationDate": "Записано на шестой день месяца гудящих гор" }, "firstPublishedAt": "2026-09-16T14:53:13.714Z", "publishedAt": "2026-09-16T14:53:13.714Z", "substantiallyUpdatedAt": null, "parent": { "id": "e2acb485-d155-5b03-a701-c34333565b8f", "typeCode": "source", "slug": "saaf-valerian-sultanate", "publicPath": "/source/saaf-valerian-sultanate", "title": "Записки Саафа" }, "contributors": [ { "slug": "redaktsiya-tildariona", "displayName": "Редакция Тильдариона", "role": "editor", "creditedAs": null } ], "related": [], "backlinks": [], "chapters": [] } }